Давуд А. Зулумханов Махачкала, Российская Федерация
Аннотация
Карл Менгер объясняет, почему товары с высокой ликвидностью склонны становиться деньгами, а Людвиг фон Мизес объясняет, почему деньги должны быть связаны с предшествующей неденежной ценностью. Эти аргументы остаются фундаментальными. Однако они не исчерпывают связанный с ними институциональный вопрос: почему многие монетизированные цивилизации переходили от взвешиваемых товаров и локальных средств обмена к штампованным металлическим токенам, особенно к монетам? В настоящей статье предлагается дополнительное объяснение: деньги развиваются как токен допуска, то есть переносимый знак, удостоверяющий признанный доступ к месту, порядку или сети обмена. Штамп удостоверяет подлинность, экономит затраты на взвешивание и пробирование и связывает обращающийся объект с ответственным эмитентом или юрисдикцией. Монета не является единственно возможной денежной формой; слитки, раковины, скот и другие средства могут выполнять денежные функции при иных институциональных условиях. Однако монета является повторяющимся и мощным решением особой проблемы: как сделать обменные токены надежными, счетными и публично узнаваемыми в территориальном порядке. Статья различает первичное институциональное формирование и вторичную денежную замену, уточняет отношение предлагаемой теории к традиции Менгера-Мизеса и рассматривает китайские серебряные слитки как предельный случай, который проясняет, а не опровергает аргумент.
Ключевые слова: денежные институты, происхождение денег, монетная чеканка, токен допуска, сертификация, трансакционные издержки, территориальная власть, институциональная экономика.
Коды JEL: B53, E42, N10, P48
1. Введение
Происхождение денег является классической проблемой денежной теории. Эволюционная теория Менгера объясняет возникновение денег различной ликвидностью товаров в обмене. Регрессионная теорема Мизеса затем объясняет, почему деньги не могут начаться как чисто условный знак без предшествующей ценности. Эти аргументы сильны именно потому, что исходят из индивидуального действия, а не из государственного декрета.
Но остается связанный с этим вопрос. Если денежный обмен может осуществляться посредством ликвидных товаров, почему столь многие общества развили штампованные металлические токены? Почему монеты стали столь заметной формой денег в Средиземноморье, Южной Азии и Китае? Почему публичные знаки, монетные стандарты и знаки суверена имели такое значение, если лежащая в основе субстанция уже была ценной?
Монеты не исчерпывают историю денег: слитки, раковины, скот, сигареты и банковские обязательства выполняли денежные функции в разных условиях. Но именно монета особенно ясно показывает институциональный слой денег. Она является токеном допуска: переносимым знаком, который удостоверяет признанный доступ к месту, порядку или сети обмена и потому может приниматься незнакомцами без полной проверки в каждой сделке.
Аргумент также является институциональным в смысле, связанном с Нортом, Уильямсоном, Грейфом и смежными работами о правилах, принуждении к исполнению, трансакционных издержках и достоверных обязательствах. Деньги здесь не рассматриваются только как товар, выбранный обменом, и не только как государственная команда. Они рассматриваются как институциональное устройство, уменьшающее неопределенность между незнакомцами. Штампованный токен ценен потому, что соединяет материальные свойства с регулируемой правилами системой признания: кто-то отвечает за знак, кто-то определяет стандарт, и некоторое сообщество пользователей ожидает, что токен будет принят.
Вклад этой статьи состоит в различении товарной субстанции денег и их институционального знака. Менгер и Мизес помогают объяснить, почему металлы могут становиться деньгами; настоящая статья объясняет, почему такие металлы часто превращаются в штампованные, счетные и публично узнаваемые токены допуска. Чеканка интерпретируется как технология сертификации, встроенная в режимы доступа, а не как простая физическая упаковка ценного товара.
Основная идея проста. Обмен не происходит в абстрактном вакууме. Он происходит в местах: на дорогах, в портах, на ярмарках, в храмовых пространствах, рыночных городах, у ворот, бродов и городских центров. У таких мест есть владельцы, хранители, обычные власти или суверены. Там, где встречается много незнакомцев, власть, контролирующая место, заинтересована в том, чтобы сертифицировать, кто может входить, какие токены будут приниматься и какие объекты считаются приемлемыми без дорогостоящей проверки. Токен допуска решает эту проблему. Он сообщает участникам рынка: этот объект признан соответствующей властью; он будет принят в данной юрисдикции или режиме доступа; его не нужно каждый раз заново взвешивать и пробировать в малой сделке.
Монета является наиболее знакомой зрелой формой этой логики. Она портативна, долговечна, счетна, трудна для подделки и способна нести публичный знак. Именно поэтому в условиях территориального обмена она становится особенно сильной формой токена допуска.
Статья устроена следующим образом. Раздел 2 уточняет отношение этого аргумента к австрийской традиции. Раздел 3 различает первичное институциональное формирование и вторичную денежную замену. Раздел 4 развивает логику доступа и сертификации. Раздел 5 показывает более ранний слой: дар за проход, учет дара и знак признанного доступа. Раздел 6 рассматривает учетные знаки до монеты. Раздел 7 представляет стилизованный механизм, посредством которого ярмарочный токен может стать деньгами. Раздел 8 объясняет, почему металл и монетная чеканка часто становятся доминирующими. Раздел 9 представляет четыре функции монеты. Раздел 10 дает исторические иллюстрации. Раздел 11 рассматривает слитки и китайскую денежную историю как предельный случай. Раздел 12 обсуждает суверенитет, банковское дело, фиатные деньги и пределы эмитента. Раздел 13 заключает статью.
2. Менгер, Мизес и форма денег
Традицию Менгера-Мизеса не следует изображать как теорию, которой нечего сказать о чеканке. Подход Менгера начинается с ликвидности товаров. Некоторые блага легче обмениваются, чем другие, и действующие лица, желающие снизить издержки бартера, будут стремиться приобретать более ликвидные блага даже тогда, когда они не хотят потреблять эти блага непосредственно. Со временем этот процесс может породить общепринятое средство обмена.
Мизес углубляет эту теорию, объясняя, что покупательная способность денег не может быть создана ex nihilo декларацией. Ценность денег должна быть понятна через регрессию к предшествующему неденежному спросу. Этот аргумент особенно важен против чисто харталистских теорий, рассматривающих деньги как одно лишь создание закона.
Чеканка входит в эту традицию как институциональное усовершенствование, а не как сущность денег. Штамп монеты может удостоверять вес и пробу. Он может избавлять участников обмена от необходимости использовать весы и кислоту в каждой сделке. Но он может и потерпеть неудачу. Когда чеканка становится ненадежной из-за обрезки, порчи или нечестной монетной политики, торговцы могут возвращаться к взвешиваемому металлу или слиткам. Этот пункт решающий: австрийская теория допускает взвешиваемый металл как скрытую альтернативу монетам.
Менгер объясняет, почему определенные субстанции становятся денежными. Мизес объясняет, почему денежная ценность должна быть связана с предшествующей ценностью. Настоящий аргумент спрашивает, почему, после того как драгоценные металлы используются в обмене, многие общества развивают токены допуска вместо того, чтобы полагаться исключительно на частное взвешивание и пробирование.
На этот вопрос нельзя ответить фразой «потому что монеты удобны». Удобство само имеет институциональную структуру. Кто сертифицирует монету? Почему знаку доверяют? Где она принимается? Какая власть может наказывать фальшивомонетчиков? Какой территориальный или обычный порядок придает знаку практическую силу? Эти вопросы ведут от денежной субстанции к денежной форме.
3. Первичное формирование и вторичная замена
Дискуссии о товарных деньгах часто слишком быстро переходят между различными явлениями. Полезно различать первичное денежное формирование и вторичную денежную замену.
Первичное денежное формирование означает процесс, посредством которого социальный порядок впервые развивает устойчивые денежные институты: средства обмена, единицы счета, признанные стандарты и правила принятия. Вторичная денежная замена означает использование альтернативных объектов в качестве деньгоподобных средств в сообществах, которые уже понимают денежный обмен. Сигареты в лагерях военнопленных являются самым ясным примером. Они могут стать деньгами потому, что заключенные уже знают цены, счета, обмен и денежную калькуляцию из гражданской жизни.
Это различие не доказывает, что все немонетные деньги вторичны. Такое утверждение было бы чрезмерным. Раковины каури, скот, медные орудия, серебряные слитки и другие объекты могут иметь сложную историю, а некоторые из них могут участвовать в первичном денежном формировании при локальных условиях. Более скромный тезис состоит в другом: примеры замещающих товарных денег сами по себе не объясняют институциональное возникновение стандартизированных и публично сертифицированных денег. Они показывают, что денежная функция может прикрепляться ко многим объектам, когда у участников обмена появляются основания ожидать общей приемлемости.
Более того, историческая последовательность во многих регионах предполагает, что немонетные средства иногда распространялись через контакт с обществами, уже использовавшими брендированные, запечатанные, взвешиваемые или токенизированные формы обмена. Поэтому примеры вторичной денежной замены не следует слишком быстро использовать как аргумент против теории первичного институционального формирования. Платеж скотом, раковинная валюта или сигаретная экономика лагеря могут показывать, как денежные функции мигрируют между объектами; они не обязательно показывают, как впервые организуются устойчивые стандарты, публичная сертификация и юрисдикционное принятие.
Это различие также помогает уточнить рамки статьи. Штампованные токены решают особую институциональную проблему: как создать публично узнаваемый объект, приемлемость которого связана с местом, юрисдикцией или властью. Эта проблема становится острой, когда обмен происходит между незнакомцами, на повторяющихся ярмарках, через дороги и порты или внутри рынков, управляемых храмами, городами, вождями или государствами.
4. Доступ, территория и сертификация
Обмен часто описывается так, будто он происходит между изолированными индивидами в пустом пространстве. В исторической жизни обмен нуждается в месте. Перекресток, брод, гавань, караванная станция, ярмарочная площадь, храмовый двор или рыночный город снижают издержки поиска, сводя незнакомцев в предсказуемом месте. Само место становится ценным потому, что концентрирует информацию, безопасность, репутацию и возможность.
Такое место редко является ничьим. Оно может принадлежать клану, городу, храму, правителю или обычной общине. Соответствующая власть не обязана быть современным государством. Это может быть домохозяйство, род, гильдия, святилище или местный господин. Важно существование признанной силы, способной регулировать доступ и поддерживать порядок.
Этот пункт можно сформулировать на языке трансакционных издержек. Рынок среди незнакомцев требует большего, чем готовность торговать. Участники должны знать, какие объекты приемлемы, являются ли эти объекты подлинными, как будут решаться споры и сохранятся ли те же стандарты в повторяющихся сделках. Штамп снижает часть этих издержек, превращая частную проверку в публичное признание. Это малое материальное устройство, встроенное в более широкое институциональное равновесие.
Здесь и появляется штамп. Такой знак, как тамга, печать, изображение, надпись или монетный знак, не является простым украшением. Это публичное заявление ответственности. Он идентифицирует токен как принадлежащий признанному порядку. Знак может одновременно сообщать несколько вещей:
- Этот объект подлинен.
- Этот объект соответствует стандарту.
- Этот объект принимается на данном рынке, в храме, городе или юрисдикции.
- Подделка этого объекта нарушает власть, защищающую место обмена.
В этом смысле токен допуска начинается не только как «металл со знаком», но как юридический и институциональный объект. Он экономит на проверке, потому что держателю не нужно доказывать всю историю объекта в каждой сделке. Он также расширяет обращение за пределы личного доверия. Незнакомец может принять токен потому, что штамп связывает его с более широким порядком.
Функцию доступа следует понимать широко. Это не означает, что каждая монета исторически начиналась как входной билет на буквальную ярмарку. Скорее, доступ включает доступ к рынкам, дорогам, судам, налоговым платежам, храмовым обязательствам и признанным каналам расчетов. Токен, принимаемый властью, становится полезным потому, что другие знают: он может вернуться к этой власти или обращаться внутри ее домена.
Такая интерпретация объясняет, почему денежные знаки часто несут изображения правителей, городов, храмов, животных, орудий или священных символов. Знак идентифицирует токен с сообществом принятия. В современном языке штамп создает сетевой эффект, закрепленный в институциональной ответственности.
5. От дара за проход к монете
Доступ предшествует рынку в строгом смысле. Чужой человек не просто приходит на чужую территорию и начинает обмен. Он должен быть признан: как гость, посланник, торговец, союзник или хотя бы как не-враг. Для прохода через землю другой общины, для стоянки у воды, для пользования переправой, для допуска к месту торга он приносит дар. Вначале это еще не цена в рыночном смысле. Стороны не согласуют услугу в абстрактной денежной единице. Дар выполняет другую функцию: он снимает неопределенность, показывает мирное намерение и признает власть хозяев территории.
Когда такие проходы редки, все держится на памяти. Старейшина помнит, кто приходил; проводник знает, чей караван он ведет; охрана узнает людей по лицам. Но регулярные маршруты разрушают этот порядок личной памяти. Караваны становятся многочисленными, проходят через несколько территорий, уходят и возвращаются, разделяются и соединяются, отправляют вместо себя посредников. Тогда полученный дар надо фиксировать.
Так возникает знак, удостоверяющий получение дара: зарубка, половина разломанной дощечки, узел, кожаная бирка, глиняная печать, ярлык или кусок металла с отметкой. Его смысл прост: дар принят, предъявитель признан, с него не нужно требовать то же самое второй раз. Знак заменяет личную память и делает признание переносимым. Он удостоверяет не покупательную способность, а связанное с даром право: пройти, остановиться, получить защиту, поставить товар, обратиться к хранителю порядка.
Здесь начинается непреднамеренное превращение знака. Один человек может передать знак другому, если сам не идет дальше. Проводник может принять знак как подтверждение, что дар уже внесен. Хозяин следующей стоянки может принять знак потому, что знает эмитента и ожидает взаимного признания. Торговец может принять знак от другого торговца не ради красоты, а потому, что с этим знаком легче пройти, поставить товар или предъявить требование. Знак дара начинает обращаться.
Следовательно, деньги возникают не только из ликвидного товара. Они наследуют более раннюю институциональную функцию: переносить признание между людьми, которые не знают друг друга лично. В товарной линии деньги являются посредником обмена. В линии доступа деньги являются знаком признанного участия в порядке обмена. Монета соединяет обе линии: металл дает ей товарную пригодность, а знак превращает ее в публично проверяемый институт.
6. Учетные знаки до монеты
Задолго до чеканной монеты существовал широкий класс предметов, созданных не для непосредственного потребления, а для учета, признания и контроля ресурсов. Монета появляется не в пустом мире. Она появляется в мире, где люди уже умеют отделять ресурс, обязательство или допуск от непосредственного присутствия лица и вещи.
Исследования Дениз Шмандт-Бессерат о глиняных токенах древнего Ближнего Востока показывают, что с VIII-IV тысячелетий до н. э. небольшие глиняные предметы разных форм использовались как счетные знаки. Конус, шар, диск, цилиндр или тетраэдр могли обозначать меру зерна, сосуд масла, животное, работу, ткань или иной ресурс. Это не были деньги в строгом смысле. Но это уже были переносимые знаки хозяйственной памяти: они позволяли считать, хранить и проверять ресурс без постоянного присутствия самого ресурса.
Особенно важен поздний этап, когда токены помещали в глиняные конверты-буллы, а затем отпечатывали их форму на поверхности. Внутри лежали предметные счетчики, снаружи появлялся знак их содержания. Эта структура близка к удостоверению: внутренний ресурс, внешний знак, доверие к оболочке, возможность проверки. Из этой линии затем вырастает письменный учет.
Караванная торговля дает другой слой подтверждения. Каравану нужны проводники, охрана, стоянки, вода, право пройти через чужую территорию и возможность требовать помощь в пути. Поэтому рядом с товаром возникают документы и знаки допуска. Монгольская пайза XIII века не была монетой, но работала как металлическое удостоверение признанного статуса: предъявитель мог требовать лошадей, припасы, обслуживание и проход через сеть станций. Позднейшие подорожные и проезжие грамоты выполняли сходную функцию в бумажной форме: они превращали право движения в предъявляемый знак.
Средневековая Европа дает прямой микро-кейс перехода от учета к платежной функции. Английские tally sticks были деревянными бирками казначейства. На палке делали зарубки суммы, затем раскалывали ее вдоль: одна половина оставалась у казначейства, другая у плательщика или держателя требования. Совпадение двух половин защищало от подделки лучше простой записи. Сначала это был документ учета налогов и долгов; затем такие бирки могли обращаться как требования к казне. В английской финансовой практике tally становилась не просто памятью о платеже, а переносимым требованием к государственному должнику: ее можно было передать кредитору, использовать для зачета или продать с дисконтом. Поэтому tally stick показывает главный переход статьи в неметаллической форме: знак учета становится токеном допуска к расчету с публичной властью.
Жетоны счета, или jettons, показывают более скромный, но важный случай. В позднесредневековой и ранненовой Европе купцы и счетчики использовали металлические жетоны на счетных досках. Они не были монетами: номинал зависел от положения жетона на доске. Но внешне они часто напоминали монеты, а иногда могли использоваться как заменители мелкой монеты или хозяйственные токены. Здесь видно, как вещь, созданная для счета, оказывается рядом с платежом.
Вывод важен: деньги почти всегда наследуют функции более ранних учетных и допусковых знаков. Они удостоверяют, считают, переносят признание и делают возможным действие между людьми, которые не знают друг друга лично.
7. От ярмарочного токена к деньгам: стилизованный механизм
Предшествующий аргумент можно сделать более конкретным через стилизованный механизм. Это модель того, как токен допуска может стать деньгами при правдоподобных институциональных условиях.
Начнем с сезонной ярмарки на пересечении караванных маршрутов. Земля принадлежит клану, храму, городу или местному правителю. Торговцы арендуют места, чтобы хранить товары, выставлять их и торговать под защитой власти, контролирующей эту площадку. Сначала аренда может оплачиваться натурой. Чтобы зафиксировать оплату, власть выдает небольшой токен или ярлык со своим знаком. По смыслу этот токен говорит: держатель оплатил торговое место и может пользоваться им в соответствующий период.
По мере роста ярмарки токен должен становиться более долговечным и менее уязвимым для подделки. Кожа, дерево или глина могут быть достаточными для локального и краткосрочного использования, но повторное использование благоприятствует металлу. Металлический токен со знаком власти может обращаться внутри рынка как доказательство оплаченного доступа. Контролерам не нужно заново договариваться об аренде с каждым торговцем; им достаточно проверить токен.
Решающая трансформация происходит тогда, когда токены начинают передаваться между торговцами. Торговец, оплативший несколько дней, может завершить сезон раньше и продать неиспользованные токены другому торговцу. Купец, у которого нет токена в момент проверки, может купить его у соседа. Токен, начавший как доказательство доступа, приобретает обменную ценность среди участников рынка, потому что его можно использовать, перепродать или вернуть власти. Когда другие начинают принимать его не только ради доступа, но и в расчет за товары, токен переходит порог деньгоподобного использования.
Этот механизм также объясняет, почему казна или касса может превращаться в протобанковский институт. Власть, которая принимает платежи, выпускает токены, выкупает или вновь принимает их, обменивает внешние токены и ссужает токены торговцам, постепенно становится чем-то большим, чем контора арендодателя. Она становится денежным посредником. Механизм рыночного токена показывает, почему хранение, обмен, кредит и контроль качества склонны возникать вокруг эмитента доверенного токена.
Модель показывает ясный институциональный путь от территориального контроля к штампованным металлическим деньгам: доступ создает спрос на токен допуска; штамп создает признание; передаваемость создает обращение; повторное обращение создает денежную функцию.
8. Почему металл и почему монетная чеканка?
Если токен должен быть портативным, долговечным, узнаваемым и трудным для подделки, металл является привлекательным материалом. Драгоценные металлы добавляют дальнейшие преимущества: делимость, долговечность, высокую ценность на единицу веса и предшествующий неденежный спрос. Это знакомые менгеровские пункты. Институциональный аргумент их не отрицает. Он объясняет, почему эти субстанции часто превращаются в штампованные куски, а не остаются только недифференцированной материей.
Монетная форма имеет несколько практических преимуществ:
- Монеты счетны в малых сделках.
- Монеты удобнее повторного взвешивания в обычном обмене.
- Монеты несут долговечные публичные знаки.
- Монеты могут выпускаться в номиналах.
- Монеты легче обращаются между незнакомцами, чем частные куски металла.
Круглость не является метафизически необходимой. Существовали квадратные, ножевидные, лопатовидные и неправильные формы. Круглый плоский диск стал распространенным потому, что его легко чеканить, складывать, держать и узнавать. Следовательно, монета не является логически необходимой формой денег; она является высокоэффективным решением там, где малые и средние сделки требуют стандартизированной сертификации.
Такая формулировка избегает ложного выбора между товарной теорией и институциональной теорией. Металл дает токену товарную ценность. Штамп дает ему институциональную читаемость. Денежный объект наиболее силен, когда оба слоя усиливают друг друга.
9. Четыре функции монеты
В монете сходятся четыре функции.
Во-первых, монета выполняет коммерческую функцию. Она облегчает обмен, позволяя не искать прямого совпадения потребностей и не проверять каждый раз весь ресурс с нуля. Торговец принимает монету потому, что ожидает, что другой торговец также ее примет.
Во-вторых, монета выполняет статусную функцию. Она несет знак эмитента: города, правителя, храма, торговой организации, общины или иного центра признания. Этот знак сообщает не только вес или номинал. Он указывает на принадлежность к порядку, внутри которого монета признается.
В-третьих, монета выполняет учетную функцию. Она наследует более древний учет даров, допусков, выдач, долгов и обязательств. Номинал делает разные сделки сравнимыми, а повторяемая форма монеты позволяет считать, складывать, хранить и передавать стоимость в стандартизированном виде.
В-четвертых, монета выполняет правовую и сертификационную функцию. Штамп говорит, что предмет прошел через признанный порядок проверки. Он указывает, кто отвечает за знак, где этот знак принимается и какое нарушение совершается при подделке. Поэтому монета является не только товаром-посредником, но и публичным документом в металлической форме.
Эти функции могут расходиться. В одном случае сильнее товарный металл; в другом — знак эмитента; в третьем — учетный номинал; в четвертом — право предъявления к власти. Но зрелая монета соединяет их в одном предмете. Именно поэтому теория денег должна объяснять не только ликвидность денежной субстанции, но и институциональную силу денежного знака.
10. Три исторические иллюстрации
Развиваемая здесь теория объясняет, почему токены допуска повторяются при определенных институциональных условиях. Три случая показывают работу этой логики на разном материале.
Во-первых, ранняя лидийская и греческая электровая чеканка особенно ясно показывает проблему сертификации. Электр был ценным, портативным и локально доступным, но его смешанный золотосеребряный состав затруднял оценку качества в обычном обмене. В ранних лидийских выпусках, обычно датируемых VII-VI вв. до н. э., встречаются небольшие электровые статеры и их фракции с изображением львиной головы или львиной лапы и с вдавленным квадратом на обороте. Такой знак не создавал ценность металла. Он уменьшал неопределенность относительно конкретного куска как обменного объекта. Торговец получал не просто комок электра, требующий новой проверки, а признанный предмет, прошедший через определенный центр чеканки. Именно этот институциональный слой остается недостаточно разработанным в чисто товарной теории: материал был ценен, но знак экономил на проверке и превращал металл в токен допуска к более широкому кругу обмена.
Во-вторых, греческие и римские городские чеканки показывают, как денежные знаки становились знаками политической и юрисдикционной принадлежности. Монеты часто несли изображения городов, правителей, храмов, животных или священных символов. Эти знаки были не только пропагандой. Они идентифицировали токен с сообществом принятия и с властью, способной определять стандарты. Хаугего в своем анализе античной чеканки подчеркивает, что монеты являются свидетельством не только обмена, но также публичной власти, обращения и политического представительства. В терминах настоящей статьи изображение на монете делало токен институционально читаемым.
В-третьих, постоянная проблема мелкой монеты в средневековой и раннемодерной Европе подтверждает, что чеканка была не просто металлом, разделенным на куски. Малые сделки требовали счетных и надежных токенов низкого номинала, но полноценная товарная чеканка затрудняла поддержание предложения таких токенов. Работа Сарджента и Вельде о мелкой монете показывает, что денежные власти веками боролись с номиналом, металлическим содержанием, издержками чеканки и публичным принятием. Этот случай поддерживает настоящий аргумент, потому что показывает: денежная форма имеет значение независимо от металлической субстанции. Общество может иметь деньги из драгоценного металла и все же сталкиваться с серьезными институциональными проблемами при превращении этих денег в средство обычного обмена.
Эти случаи указывают в одном направлении. Штампованные деньги становятся особенно важными там, где торговля требует публичного объекта, который узнаваем, счетен и принимается без полной частной проверки в каждой сделке. Штамп не отменяет товарную ценность; он ее организует.
11. Слитки и китайский предельный случай
Наиболее важное возражение против теории монетной формы состоит в устойчивости немонетных денежных систем. Китайская денежная история особенно важна. Китай развил раковинные деньги, лопатовидные и ножевидные деньги, круглые монеты цянь, бронзовую и медную чеканку, бумажные деньги и серебряные слитки. Начиная с периода Мин, серебро стало центральным для крупных сделок, тогда как медная монета продолжала обслуживать мелкие сделки. Серебряные слитки резали, взвешивали и пробировали, а не просто считали как монеты.
Эта история опровергает любое утверждение, что чеканка должна вытеснять слитки везде, где существуют территориальный суверенитет и развитый обмен. Но она не опровергает более слабое и более полезное утверждение, выдвигаемое здесь. Напротив, Китай показывает, что разные слои сделок могут требовать разных денежных форм.
Медная монета выполняла функцию счетного токена для малых платежей. Серебряные слитки обслуживали высокоценные расчеты, где взвешивание и пробирование оправдывали свои издержки. Бумажные деньги и кредитные инструменты затем развивались в связи как с государственной политикой, так и с коммерческой практикой. Китайский случай, следовательно, предполагает разделение денежного труда:
- Низкоценный и высокочастотный обмен благоприятствует счетным токенам.
- Высокоценный обмен может терпеть взвешивание и пробирование.
- Государственные фискальные системы могут пытаться стандартизировать, монополизировать или инфлировать денежные инструменты.
- Участники рынка могут отступать от ненадежных официальных денег к взвешиваемому металлу.
Книга Пэн Синьвэя A Monetary History of China особенно полезна здесь потому, что показывает и важность чеканки, и устойчивость слиткоподобных денежных форм. Недавняя работа Сун Ли и Юэ Сюн в Quarterly Journal of Austrian Economics подчеркивает совместимость Пэна с традицией Менгера-Мизеса. Зрелая институциональная теория токена допуска должна быть способна объяснить, почему официальная чеканка полезна, почему она может терпеть неудачу и почему рынки могут возвращаться к слиткам, когда официальная сертификация теряет доверие.
Китайский случай, следовательно, уточняет рамки аргумента. Штампованный токен не является универсальной сущностью денег. Это одна институциональная технология среди нескольких. Ее преимущество максимально там, где доверие должно быть стандартизировано через множество мелких сделок и где признанная власть может сделать свой знак достоверным. Ее преимущество слабее там, где частные институты пробирования, купеческие сети или высокоценные сделки делают взвешиваемый металл эффективным.
12. Суверенитет, банковское дело и фиатные деньги
Штамп связывает деньги с властью, но власть не следует смешивать с произволом. Монетный знак ценен только тогда, когда люди верят, что эмитент будет поддерживать стандарты. Суверен, портящий монету, подделывает собственное обещание. Он может сохранять принудительную власть, но ослабляет денежный институт, который его штамп должен поддерживать.
Этот пункт позволяет точнее рассмотреть фиатные деньги. Современные фиатные валюты все еще несут суверенные знаки и остаются связанными с территориальными юрисдикциями через налогообложение, правила законного платежного средства, банковское регулирование и государственные выплаты. Они не «выпущены никем». Они выпускаются высокоорганизованными властями. Проблема иная: фиатные деньги ослабляют или устраняют товарное ограничение, которое когда-то сдерживало чрезмерный выпуск. Их дисциплина зависит от правовых, политических и институциональных ограничений, а не от погашения в редком металле.
Криптовалюты демонстрируют противоположную структуру. Биткойн, например, создает искусственную редкость и жесткое правило выпуска, но ему недостает территориального доступа в традиционном смысле. Он не является пропуском в город, храм, суд, налоговую систему или рынок, управляемый сувереном. Он может стать полезным через сетевое принятие, но его институциональный якорь отличается от токена допуска.
Цифровые валюты центральных банков представляли бы еще одну трансформацию штампа. Они могли бы усилить связь между суверенной властью и денежным доступом. Их опасность заключается не в цифровой форме самой по себе, а в возможности того, что один и тот же инструмент соединит неограниченный выпуск, надзор и дискреционное исключение из обмена. В таком случае логика доступа, присущая деньгам, стала бы политически опасной.
Банковское дело является вторичным институциональным слоем. Банки возникают после того, как денежные инструменты уже существуют. Они хранят деньги, переводят требования, клирингуют платежи и выпускают обязательства. Практики частичного резервирования, кредитной эмиссии и расчетного клиринга зависят от контрактов, ожиданий погашения, правовых правил и паттернов изъятия вкладов. Для настоящей статьи важно одно: банковское дело не создает исходную денежную форму, а надстраивается над уже признанными токенами, средствами платежа и стандартами расчетов.
Та же институциональная черта, которая делает чеканку мощной, делает ее опасной: штамп концентрирует доверие в публичном знаке. Поэтому теория токена допуска должна включать не только вопрос о происхождении денежного знака, но и вопрос об ответственности эмитента за сохранение стандарта. Суверен, портящий монету или превращающий доступ в произвольное исключение, разрушает именно тот институт признания, на котором держится сила его знака.
13. Заключение
Происхождение денег и форма денег должны быть различены. Менгер и Мизес объясняют, почему деньги могут возникать из рыночного обмена и почему они должны быть связаны с предшествующей ценностью. Настоящая статья утверждала, что токены допуска решают более раннюю и более широкую институциональную проблему: как переносить признанный доступ, учет и доверие между незнакомцами внутри порядка территории, обмена и расчетов.
Слитки и другие денежные формы остаются реальными альтернативами, но они решают проблему иначе. Китайская система серебряных слитков является предельным случаем: там, где крупные сделки оправдывают взвешивание и пробирование, чеканка менее необходима; там, где сделки часты, малы и совершаются между незнакомцами, публичный знак становится особенно ценным.
Главный теоретический вклад статьи состоит в следующем: деньги следует понимать не только как наиболее ликвидный товар или требование к эмитенту, но и как токен допуска — переносимый знак признанного участия в порядке обмена. Этот знак соединяет товарную пригодность, учет, сертификацию и доступ. Поэтому происхождение денег нельзя объяснить только выбором удобной субстанции; его нужно объяснять также эволюцией публичных знаков, которые позволяют незнакомцам обмениваться внутри признанного порядка без повторного установления доверия с нуля.
Литература
Alchian, Armen A. 1977. «Why Money?» Journal of Money, Credit and Banking 9(1): 133-140.
Allsen, Thomas T. 2001. Culture and Conquest in Mongol Eurasia. Cambridge: Cambridge University Press.
Baxter, William T. 1989. «Early Accounting: The Tally and Checkerboard.» Accounting Historians Journal 16(2): 43-83.
Desan, Christine. 2014. Making Money: Coin, Currency, and the Coming of Capitalism. Oxford: Oxford University Press.
Endicott-West, Elizabeth. 1989. «Merchant Associations in Yuan China: The Ortogh.» Asia Major 2: 127-154.
Greif, Avner. 2006. Institutions and the Path to the Modern Economy: Lessons from Medieval Trade. Cambridge: Cambridge University Press.
Howgego, Christopher. 1995. Ancient History from Coins. London: Routledge.
Ingham, Geoffrey. 2004. The Nature of Money. Cambridge: Polity.
Kiyotaki, Nobuhiro, and Randall Wright. 1989. «On Money as a Medium of Exchange.» Journal of Political Economy 97(4): 927-954.
Kroll, John H., and Nancy M. Waggoner. 1984. «Dating the Earliest Coins.» American Journal of Archaeology 88(3): 325-340.
Li, Song, and Yue Xiong. 2025. «Peng Xinwei: China's Misesian Monetary Historian.» Quarterly Journal of Austrian Economics 28(1): 1-25.
Menger, Carl. 1892. «On the Origin of Money.» Economic Journal 2(6): 239-255.
Menger, Carl. 2002. «Money.» In Michael Latzer and Stefan W. Schmitz, eds., Carl Menger and the Evolution of Payments Systems: From Barter to Electronic Money. Cheltenham: Edward Elgar.
Mises, Ludwig von. [1912] 1953. The Theory of Money and Credit. New Haven: Yale University Press.
North, Douglass C. 1990. Institutions, Institutional Change and Economic Performance. Cambridge: Cambridge University Press.
Peng, Xinwei. 1994. A Monetary History of China. Translated by Edward H. Kaplan. Bellingham, WA: Western Washington University.
Radford, R. A. 1945. «The Economic Organisation of a P.O.W. Camp.» Economica 12(48): 189-201.
Redish, Angela. 2000. Bimetallism: An Economic and Historical Analysis. Cambridge: Cambridge University Press.
Sargent, Thomas J., and Francois R. Velde. 2002. The Big Problem of Small Change. Princeton: Princeton University Press.
Schmandt-Besserat, Denise. 1992. Before Writing, Volume I: From Counting to Cuneiform. Austin: University of Texas Press.
Selgin, George A., and Lawrence H. White. 1994. «How Would the Invisible Hand Handle Money?» Journal of Economic Literature 32(4): 1718-1749.
Spufford, Peter. 1988. Money and Its Use in Medieval Europe. Cambridge: Cambridge University Press.
Vogel, Hans Ulrich. 1997. Review of A Monetary History of China, by Peng Xinwei. Journal of Asian Studies 56(4): 1073-1075.
White, Lawrence H. 1999. The Theory of Monetary Institutions. Oxford: Blackwell.
Williamson, Oliver E. 1985. The Economic Institutions of Capitalism. New York: Free Press.
Zulumkhanov, Davud A. 2024. Theory of Abstraction: Lessons of Holy Scripture. Makhachkala: self-published.